Кай сидел у окна и ничего не делал, он проводил так большинство своих дней. Герда и Грусть уже несколько сдружились с ним, и теперь Герда относилась к нему нейтрально, а Грусть приятельски.Эту троицу после случая с Деегрой уже никто не трогал, а некоторые слабонервные лица даже побаивались, особенно братья-близнецы-гомосеки из соседней комнаты. Но они не унывали, да и общаться им особо не с кем было. В комнате никого не было, и Кай размышлял спокойно. Через несколько минут он резко сорвался и начал что-то быстро записывать в тетрадь, потом начертил что-то еще и пошел на окно снова думать, никто не знал, что он чертит, никто и не должен был узнать. У него скопилось уже гора тетрадей метром высотой, никто их не смотрел. Даже он.
Но была одна тетрадь, в которую он записывал часто и часто перелистывал и читал, иногда его глаза блестели. Иногда он выглядел очень зло, а один раз улыбнулся. Он редко улыбался. Сегодня был такой хороший день, что Кай решил сходить погулять. Весенние каникулы — это такая радость, наверное, одни из лучших, после летних конечно. Он долго бродил по рощице около общежития, странно, но здесь было чисто и свежо, ведь роща была еловой. Это была его третья прогулка, но никто не видел его за этим делом, тут было пусто, Кай остановился у небольшого ручейка, оперся на дерево и предался воспоминаниям…
-Ты будешь любить меня всегда? — спросила она
-Да я буду любить тебя всегда-всегда! — ответил он
-Будешь любить меня вечность лет? — спросила она
-Буду любить тебя вечность и еще дольше! — сказал он
Она обняла его. Они просидели так минут пять, а потом поднялись с лавочки и пошли дальше по парку. Это был понедельник, необычный понедельник. Это были каникулы, им было по 13, но это сейчас было не важно. Важно то, что им было хорошо. Хорошо вдвоем. Каникулы, такие же — весенние, любимые для Кая. Любимые для нее, чьего имени он не помнил. Они гуляли так каждый день по этому парку, начиная с субботы. Светило солнце, на небе не было ни единого облачка, птички пели. Хотелось, чтоб так было всегда, чтобы снег всегда таял и всегда был. Чтобы всегда было прохладно и не было дневного зноя. Это можно сравнить с ощущениями при пробуждении, когда не хочешь чтобы сон уходил, но телу уже лень лежать без дела.
Вскоре день подошел к концу, и они распрощались.… На следующий день они встретились.… Гуляли, разговаривали, обнимались… Так было до следующей субботы. А в субботу они гуляли утром, зашли далеко в парке, сидели на старом мосту.
-Знаешь, Кай, я хочу быть с тобой вечно! — сказала она
-Я тоже хочу быть с тобой вечно! — ответил он
Она ласково посмотрела на него, и… поцеловала, первый поцелуй, это было как-то по-новому. Приятно и даже блаженно. После они расстались, но лишь для того чтобы встретиться вечером… но она не пришла… Кай подумал, что возможно у нее появились дела. Он прождал ее до полночи на их условленном месте и ушел. Утром решил пойти к ней. Ее дом был далеко, Кай сел на трамвай и поехал к ней. Он ехал 2 часа с лишним, все время думал о ней. Думал, почему она не пришла. Представлял ее в разных образах. Время для него прошло незаметно.
Он вышел, прошел три дома, повернул налево и зашел в подъезд. Тут было тихо. Это его насторожило. Он поднялся на 5 этаж и пошел к ее квартире. Дверь была не заперта, как и дверь соседей. Кай уже почувствовал предстоящий ужас и боль, он вошел в ее квартиру. Обои были заляпаны кровью. Это было похоже на следы борьбы, он шел дальше потому, что у него еще была надежда. Он вошел в ее комнату, и, кажется последняя соломинка, на которой держалось это чувство, оборвалась. В ее комнате лежало ее тело, тело без головы. Но точно ее, Кай узнал бы его из тысячи других, похожих и не очень… Оно было изуродовано и раздето. Казалось, что в последние минуты жизни, она сидела за своим столом и что-то писала, он подошел к столу и увидел записку.
«Кай я не знаю что это, но оно снаружи, за дверью. Мне очень страшно, знаешь, я очень хочу быть с тобой. Тут так страшно… Оно скребется в дверь. Постоянно что-то шепчет. Отец уже вышел разобраться, но вскоре его голос затих, как и того существа, но сейчас оно снова здесь… Знаешь я так хочу увидеть тебя… Я одна, я тут одна и мне так одиноко… Кажется замок открылся… А я… я обречена… Ты тогда сказал что будешь любить меня вечно.. Не нужно, забудь меня… будь счастлив… А я… не важ..»
Записка была заляпана кровью… Ее кровью. Кай пошел на кухню. За кухонным столом сидело что-то человекообразное, и чавкало. Кай тихо взял кухонный топорик и подкрался к этому существу, со всей силы рубанул топориком по голове.. потом еще и еще… и еще.. еще!… еще!! ЕЩЕ!!! Он бил пока голова существа не превратилась в месиво, кровавое месиво. Это существо ело ее голову. Точнее мозг. Кай поднял пустую голову. Потом он пошел в ее комнату, поднял ее тело и пошел наружу, снаружи он от усталости упал вместе со всем этим в сугроб и закричал, кричал он долго. Много народу сбежалось на его крик, вскоре вызвали полицию и военных, а Кай забылся… Он забыл ее имя, в одной руке он сжимал ее руку, а в другой записку, голова лежала где-то далеко…
В полиции решили, что он был ее братом, и определили как сироту. Город оцепили, разделили на зоны. Вскоре всех эвакуировали и все засекретили. Официально заявив об этом как об опасной вспышке гриппа…
— Ох, если бы я пришел чуть раньше! — сказал Кай и ударил рукой о дерево. Все это время за ним наблюдали. Она наблюдала. Герда…
